I. Утро начинается с теста
Каждое утро синьор Фальконе просыпался раньше города.
Когда над крышами Кьяри ещё лежала синяя предрассветная тень, он уже поднимал тяжёлую дверь пекарни, зажигал свет и проверял печь. Мука оседала на рукавах, деревянный стол хранил следы вчерашней работы, а в глубине помещения тихо потрескивал огонь.
Фальконе знал: хорошее тесто нельзя торопить.
Сначала оно кажется неподвижным. Потом в нём начинается незаметная жизнь. Воздух проникает внутрь, масса теплеет, меняет форму — и однажды становится больше самой себя.
Если бы синьор Фальконе интересовался рок-музыкой, он, вероятно, сказал бы, что с Premiata Forneria Marconi произошло именно это.
Только начиналась её история не в пекарне.
И даже не под названием PFM.
Она начиналась в миланских студиях звукозаписи, среди нотных пюпитров, катушек магнитной ленты, сигаретного дыма и людей, которым требовалась безупречная музыка — желательно с первой попытки.
II. Люди, которые умели сыграть всё
В середине 1960-х итальянская популярная музыка жила в режиме стремительного производства.
Песни записывались одна за другой. Радио требовало новых мелодий, телевидение — новых лиц, фестивали — новых хитов. За певцами, стоявшими перед микрофоном, находилась другая Италия: почти невидимая республика профессиональных музыкантов.
Они должны были быстро читать ноты, мгновенно понимать замысел аранжировщика и одинаково уверенно играть сентиментальную балладу, танцевальный бит, оркестровую эстраду или подражание британскому року.
Одним из таких коллективов были I Quelli — «Те самые».
Название звучало почти вызывающе неопределённо, но музыканты в группе были вполне конкретные: гитарист Франко Муссида, барабанщик Франц Ди Чоччо, клавишник Флавио Премоли и басист Джорджо Пьяцца. Их состав менялся, однако именно это ядро впоследствии станет основанием PFM.
I Quelli записывали собственные синглы, выступали и одновременно работали как студийные музыканты. Их руки и инструменты звучали на множестве пластинок, хотя покупатели далеко не всегда знали их имена.
Это была превосходная школа — только без дипломов и торжественных речей.
Муссида учился не просто играть гитарную партию, а находить для неё точный тембр. Премоли осваивал язык клавишных инструментов — от фортепиано и органа до новой электронной аппаратуры. Ди Чоччо понимал, как удерживать композицию, не превращая ритм в механический метроном. Пьяцца умел сделать бас одновременно фундаментом и самостоятельным голосом.
Они могли сыграть почти всё.
И постепенно это стало проблемой. Человек, способный говорить на любом языке, однажды начинает искать собственный.
III. После «Битлз» возник вакуум
Вторая половина шестидесятых изменила само представление о рок-музыке.
Альбом переставал быть упаковкой для нескольких удачных синглов. Студия превращалась в инструмент. В рок входили орган, меллотрон, флейта, скрипка, необычные размеры и композиции, которым становилось тесно в трёх минутах.
Из Великобритании приходили пластинки, устроенные как самостоятельные миры. Их нельзя было пересказать одной мелодией. Там соседствовали рок, фолк, джаз, академическая музыка и электронный звук. Группа могла начинать почти шёпотом, через несколько минут обрушивать на слушателя тяжёлый рифф, а затем растворяться в прозрачном инструментальном эпизоде.
Но в Италии эта музыка не могла остаться простым импортом.
Итальянцы приносили с собой собственную память: оперу, церковную акустику, барочную архитектуру, народную песню, мелодраму, городскую эстраду. Даже самый сложный итальянский рок не желал полностью отказываться от мелодии. Он мог спорить с ней, разрушать её, прятать внутри инструментальной конструкции — но продолжал к ней возвращаться.
I Quelli чувствовали перемену раньше, чем смогли дать ей название.
Им уже было мало сопровождать чужие песни и выпускать аккуратные синглы. Хотелось писать музыку, которая развивалась бы свободно: меняла размеры, темпы и настроение, оставляла пространство импровизации и при этом не теряла человеческого голоса.
Для такого превращения группе требовался ещё один человек.
IV. Появление Мауро Пагани
Когда к музыкантам присоединился Мауро Пагани, прежняя конструкция окончательно перестала быть устойчивой.
Пагани играл на скрипке и флейте — инструментах, которые в рок-группе того времени могли показаться декоративной роскошью. Но он использовал их не как украшение. Скрипка могла вести тему, спорить с гитарой, вносить народную интонацию или становиться почти ударным инструментом. Флейта создавала воздух, меняла перспективу и открывала проходы между плотными роковыми эпизодами.
Вместе с ним у группы появился новый словарь. Теперь электрогитара могла отвечать скрипке. Орган — поддерживать вокальную линию, а затем разрастаться до отдельного симфонического пространства. Ритм-секция могла переходить от почти песенной простоты к сложной пульсации, не разрушая композицию. Они ещё не были PFM. Но I Quelli уже закончились. Оставалось только признать это вслух.
V. Вывеска над пекарней
Здесь в нашу историю возвращается синьор Фальконе. Представим, что однажды он вышел на улицу, вытер руки о передник и посмотрел на старую вывеску: Forneria Marconi.
Слово forneria обозначало пекарню — место, где работает печь. Marconi было именем владельца или самой мастерской. Ничего мистического: хлеб, жар, мука, ремесло. Именно это название музыканты заметили в Кьяри.
Оно было совершенно не похоже на стандартное имя рок-группы. В нём отсутствовали космические катастрофы, чёрные ангелы и электрические пророчества. Зато присутствовало нечто гораздо более редкое — характер.
К словам добавили Premiata — «награждённая», «удостоенная признания». Получилось нарочито длинно, немного старомодно и великолепно по-итальянски: Premiata Forneria Marconi.
«Премиум пекарня Маркони».
Название звучало одновременно серьёзно и абсурдно. Оно напоминало вывеску семейного предприятия, которое существует с позапрошлого века и гордится золотой медалью с сельскохозяйственной выставки. Его невозможно было спутать ни с одной английской группой. И в этом заключалась программа. Музыканты больше не собирались скрывать своё происхождение. Они не хотели быть итальянской копией британского прогрессивного рока. Им предстояло взять его свободу, сложность и студийную смелость — и пропустить через собственную культуру. Фальконе, если бы его спросили, наверняка одобрил бы такой подход. Рецепт можно привезти из другой страны. Но закваска должна быть местной.
VI. Первая проверка
Новому коллективу необходимо было доказать, что длинное название скрывает не просто амбиции. Музыканты много репетировали и постепенно выстраивали собственный ансамблевый язык. У PFM не существовало единственного безусловного лидера, вокруг которого остальные должны были размещаться полукругом. Музыка создавалась взаимодействием. Гитара Муссиды не обязана была постоянно находиться впереди. Клавишные Премоли могли принимать на себя архитектуру произведения. Пагани добавлял тембры, недоступные обычной рок-группе. Пьяцца и Ди Чоччо удерживали сложные переходы так, чтобы композиция не превращалась в демонстрацию технических упражнений. Это различие принципиально. В плохом прогрессивном роке музыканты показывают слушателю, что умеют играть.
В хорошем — они заставляют его забыть, насколько трудно то, что сейчас прозвучало. PFM стремилась ко второму. Во время ранних концертов группа соприкасалась с новой европейской рок-сценой и получала возможность сравнить собственные идеи с музыкой коллективов, уже изменивших жанр. Но решающий экзамен должен был состояться не на сцене. Он ждал их в студии.
VII. Сентябрь, которого ещё не было
Композиция «Impressioni di settembre» начинается так, будто мир возникает постепенно. Не с удара. Не с декларации. Не с попытки немедленно поразить слушателя. Сначала — пространство. Затем голос, наблюдающий утренний пейзаж: трава, туман, дыхание земли, едва различимые очертания окружающего мира. Человек в этой песне не господствует над природой. Он просыпается внутри неё и пытается понять, где заканчивается внешний пейзаж и начинается его собственное сознание. Текст написал Могол, один из важнейших итальянских авторов-песенников. Музыка соединила мелодическую ясность с формой, которая постоянно расширялась и меняла направление. Особую роль получил синтезатор. Его тема не была просто необычным звуком, добавленным ради современности. Она становилась эмоциональным центром композиции — чем-то средним между зовом, воспоминанием и светом, проступающим сквозь туман. Песня сохраняла итальянскую вокальную природу, но пространство вокруг голоса уже принадлежало новому миру. Это ещё не была вся PFM. Но здесь группа впервые стала узнаваемой. На второй стороне раннего сингла находилась «La carrozza di Hans» — вещь более подвижная, контрастная и инструментально насыщенная. Вместе две композиции показывали границы будущего языка: созерцательная мелодия с одной стороны, драматическое развитие и ансамблевая свобода — с другой. Печь была разогрета. Тесто поднялось. Оставалось открыть дверцу.
VIII. За несколько секунд до истории
В конце 1971 года название Premiata Forneria Marconi всё ещё звучало для большинства слушателей странно. Оно не успело превратиться в аббревиатуру PFM, известную далеко за пределами Италии. Не было международных гастролей, английских текстов, контракта с Manticore и пластинок, которые поставят группу рядом с крупнейшими представителями европейского прогрессивного рока. Пока существовали только несколько музыкантов, их опыт, новые инструменты и убеждение, что итальянская рок-музыка способна говорить собственным голосом.
А где-то в Кьяри над дверью по-прежнему висела вывеска пекарни. Синьор Фальконе — наш выдуманный свидетель — вынимал из печи первую утреннюю партию, слушал, как потрескивает горячая корка, и ещё не знал, что чужая музыка уже присвоила его любимое слово.
Впереди была «Storia di un minuto» — история одной минуты. И этой минуты оказалось достаточно, чтобы изменить историю итальянского рока.
Продолжение следует.
Во второй части: дебютный альбом, две стороны одной минуты, рождение итальянского симфонического прога и музыка, которая вывела PFM за пределы собственной страны.